Этаж, которого нет

По улице шёл молодой человек лет двадцати семи, может быть двадцати восьми, хотя по походке ему можно было дать и меньше, и больше одновременно. Меньше — потому что двигался он легко, чуть дерзко, будто город принадлежал ему если не целиком, то хотя бы на правах долгосрочной аренды. Больше — потому что в лице уже поселилась та особенная усталость, которая приходит не от возраста, а от слишком долгого общения с действительностью.

Звали его Макс.

Он был красив той удобной мужской красотой, которая не требует от своего обладателя особенных усилий. Достаточно вовремя побриться, провести рукой по волосам и не сутулиться. Макс не сутулился. Возможно, потому, что привык к вниманию женщин, а возможно, потому, что однажды понял: если расправить плечи, окружающим сложнее догадаться, как сильно тебе хочется лечь прямо посреди улицы и проспать дня три.

Утро было холодное, ясное и деловое. Небоскрёбы стояли вокруг, словно огромные стеклянные чиновники, собравшиеся обсудить судьбу человечества, хотя на самом деле их занимали вопросы аренды, налогов и квартальной прибыли. В их зеркальных боках множились машины, рекламные экраны и спешащие люди. Иногда казалось, что город специально построили из отражений, чтобы настоящего осталось как можно меньше.

Макс подошёл к самому высокому зданию.

Ему всегда казалось, что подобные башни строят не для людей. Людям вполне хватило бы десяти этажей, пары лестниц и автомата с кофе. Всё остальное возводилось ради самой высоты — той древней человеческой привычки карабкаться вверх, не особенно задумываясь, что делать, когда окажешься наверху.

Стеклянные двери разъехались перед ним с предупредительной вежливостью. Макс вошёл в огромное фойе, где всё было рассчитано на то, чтобы человек почувствовал себя одновременно важным и совершенно незначительным. Белый камень, блестящий металл, стойка охраны длиной с небольшой вокзал. Высоко под потолком висела конструкция из прозрачных пластин. Возможно, она изображала человеческую мысль. Или прибыль за прошлый год. В современном искусстве эти вещи легко перепутать.

Макс приложил пропуск к турникету. Турникет мигнул зелёным глазом и впустил его внутрь.

В правой руке Макс держал тонкий чёрный кейс с документами. Документы были важные, секретные и абсолютно скучные. Обычно эти три качества прекрасно уживаются вместе. Чем скучнее написан документ, тем больше вероятность, что в нём спрятано нечто такое, за что кто-нибудь однажды будет долго оправдываться.

Макс прошёл к лифтам.

Перед дверями уже собралась небольшая толпа. Мужчины и женщины в дорогих костюмах стояли молча, глядя кто в телефон, кто перед собой. Они были похожи на людей, временно отключённых от питания. Только пальцы иногда двигались по экранам, подтверждая, что внутри ещё продолжаются какие-то процессы.

Подошёл лифт. Двери открылись, и все вошли внутрь с тем особым спокойствием, с которым городские жители ежедневно доверяют свою жизнь металлической коробке на тросах. Макс оказался почти у самой панели.

Лифт был вместительный. Человек двадцать расположились в нём, почти не касаясь друг друга. Каждый выбрал себе небольшой участок воздуха и теперь считал его личной территорией.

Кто-то нажал двенадцатый этаж. Кто-то — двадцать шестой. Загорелись тридцать первый, сороковой, сорок седьмой.

Сорок седьмой был этажом Макса. Двери закрылись.

Лифт тронулся так мягко, будто не поднимался вверх, а просто убеждал здание медленно опускаться вниз.

Макс посмотрел на панель. Над кнопками помещалась маленькая металлическая табличка с названием производителя:

Слово было написано странным вытянутым шрифтом. Центральная буква напоминала то ли молнию, то ли разрезанный пополам глаз.

Макс задержал на ней взгляд. Название показалось знакомым, хотя он не мог вспомнить, где его видел. Может быть, каждый день в этом самом лифте. Человек вообще способен годами смотреть на одну и ту же вещь и впервые заметить её только тогда, когда она почему-то решит посмотреть на него в ответ.

На двенадцатом этаже вышли трое. На двадцать шестом — ещё пятеро. Лифт поднимался выше. Людей становилось всё меньше, и вместе с ними исчезали запахи духов, шорох одежды, покашливания и слабое тепло чужих тел.

На тридцать первом этаже вышла пожилая женщина в строгом сером костюме. Перед тем как двери закрылись, она неожиданно посмотрела на Макса. Не просто скользнула взглядом, а внимательно всмотрелась в него, словно хотела запомнить.

Макс машинально улыбнулся. Женщина не ответила. Двери сомкнулись, аккуратно разрезав её лицо надвое.

На сороковом этаже кабину покинули последние пассажиры, кроме Макса. Он остался один.

Лифт поехал дальше. Макс посмотрел на цифры над дверью. Ему вдруг показалось, что в кабине стало холоднее.

Он переминался с ноги на ногу и думал о предстоящем дне. Нужно было закончить проверку пользовательского соглашения для новой группы ИИ-агентов, согласовать замечания с техническим отделом и объяснить начальнику, почему фраза «компания не несёт ответственности за непредсказуемые действия автономной системы» не становится юридически безупречной только потому, что её напечатали мелким шрифтом.

Цифра загорелась и тут же погасла. Лифт не остановился.

Макс поднял голову.

— Эй, — сказал он негромко.

Это было глупое обращение. Лифт вряд ли отзывался на «эй», но других подходящих слов Макс не нашёл.

На табло появилась цифра 48. Он нажал кнопку сорок седьмого этажа. Она не загорелась. Нажал ещё раз, сильнее. Ничего.

Макс нажал кнопку открытия дверей. Потом кнопку экстренной остановки. Панель оставалась равнодушной. Только металлическая надпись MYZZLE слабо отражала потолочный свет. Теперь Максу показалось, что буквы в ней расположены немного иначе. Центральный знак действительно напоминал глаз. И этот глаз был открыт.

— Очень смешно, — сказал Макс.

Голос прозвучал чужим. Кабина вернула его с лёгким металлическим эхом, словно кто-то невидимый повторил слова, но не совсем правильно.

Цифры стали меняться быстрее. Макс почувствовал, как пол сильнее надавил на ступни. Лифт ускорялся.

Теперь цифры перескакивали через этажи. Лифт уже не поднимался — он нёсся вверх, как выпущенная из земли ракета. Тяжесть навалилась на плечи. Воздух словно стал гуще и пытался прижать Макса к полу.

Он упёрся ладонью в стену. Холодный металл дрожал.

В детстве Макс однажды застрял в лифте. Тогда кабина остановилась между этажами, погас свет, и маленький Макс несколько минут был уверен, что именно так выглядит смерть: темно, тесно и где-то очень далеко взрослый голос обещает, что скоро всё починят.

Сейчас ему хотелось услышать хотя бы такой голос.

Лифт продолжал набирать скорость. Макс согнул колени и медленно опустился на пол. Кейс выпал из руки. Замки раскрылись, документы рассыпались вокруг, но не упали. Листы зависли в воздухе, будто забыли, в какую сторону им полагается лететь.

Макс смотрел на них, ещё надеясь, что происходящее можно объяснить поломкой, перегрузкой, панической атакой, недостатком сна — чем угодно, что помещается в понятный человеческий мир.

Потом исчезла передняя стена лифта.

Не разбилась, не открылась и даже не растворилась. Просто в какой-то момент перестала существовать.

За ней не было шахты. Там находилось пространство.

Огромное, тёмное, уходящее во все стороны так далеко, что взгляд терялся в нём, не успев ни за что зацепиться. Через эту темноту вертикально тянулись светящиеся направляющие. Одни поднимались из бесконечности и уходили в бесконечность, другие изгибались, пересекались и внезапно обрывались.

Исчезли остальные стены.

Макс остался сидеть на квадратной платформе, летящей вверх по двум тонким рельсам. Вокруг плыли листы его документов. Некоторые строки на них светились.

Он успел прочитать:

Другой лист медленно перевернулся:

Третий пронёсся совсем близко от лица:

Макс попытался схватить его, но пальцы прошли сквозь бумагу.

Где-то далеко двигались другие платформы. На одной будто стоял человек. На другой находилось что-то большое, неправильное, согнувшееся под собственной тяжестью. Макс не успел разглядеть. Платформы скользнули в темноте и исчезли.

Он посмотрел вниз. Лучше бы не смотрел.

Внизу уже не было ни здания, ни города, ни земли. Всё, что составляло привычный мир, осталось так далеко, что превратилось сначала в пятно, потом в воспоминание, а затем, возможно, вообще никогда не существовало.

Платформа летела вверх. Максу пришла странная мысль: если падать страшно потому, что внизу тебя ждёт земля, то подниматься бесконечно страшнее. Там, наверху, тебя не ждёт никто.

Внезапно движение замедлилось. Макса прижало к полу. Он закрыл голову руками, хотя прекрасно понимал, что это вряд ли поможет. Человек вообще любит совершать бесполезные защитные действия. Прикрывает голову во время катастрофы, прячется под одеяло от неизвестности, ставит пароль на телефон, добровольно отдав перед этим половине мира все сведения о себе.

Платформа остановилась.

Макс не сразу решился открыть глаза. Вокруг было тихо. Не той обычной ночной тишиной, в которой всегда прячутся шорохи, дыхание дома и далёкие машины. Эта тишина казалась изготовленной специально. Её как будто включили.

Макс медленно поднял голову.

Перед ним находился город. Сначала он решил, что всё ещё смотрит снизу вверх, потому что дома уходили в небо под невозможными углами. Затем понял: никакого верха здесь, возможно, не существовало.

Здания были огромными и вместе с тем почти невесомыми. Они слегка покачивались, как водоросли на дне океана, только вместо воды вокруг текло прозрачное свечение. Их стены переливались фиолетовым, голубым и ядовито-зелёным. Некоторые башни медленно изгибались, словно хотели рассмотреть Макса получше.

Улицы проходили одна над другой. По ним двигались многоэтажные машины, напоминавшие одновременно автобусы, поезда и живых существ. Они бесшумно проплывали между домами, иногда останавливаясь, чтобы выпустить из себя тени.

Макс встал. Под ногами находилась круглая площадка, похожая на крышу гигантского здания. Позади неё зияло квадратное отверстие, из которого только что поднялся лифт. Теперь никакой платформы там не было.

Вернуться тем же путём не получится. Впрочем, Макс пока не был уверен, что вернуться вообще куда-нибудь получится.

На ближайшем доме что-то двигалось. Макс пригляделся. На фасаде открывался глаз. Огромный человеческий глаз без ресниц. Он медленно поворачивался, осматривая улицу, но Макса будто не замечал.

Потом открылся второй. Третий. На соседнем здании появились десятки глаз. Они смотрели в разные стороны, моргали, закрывались и снова открывались. Глаза возникали в окнах, на стенах, на крышах, на движущихся машинах. Некоторые были человеческими, другие принадлежали существам, которых Макс никогда не видел и очень надеялся больше не увидеть.

Между глазами проступали лица. Не целиком — только фрагменты. Чей-то рот шевелился на стене небоскрёба. Женская щека медленно проплывала по поверхности автобуса. Детское лицо на несколько секунд появилось в небе и распалось на облака.

Город тысячи лиц. И тысячи глаз. Возможно, лиц было гораздо больше, просто остальные пока спали.

Макс сделал шаг. Площадка под ногами дрогнула. Где-то в глубине города раздался низкий звук, похожий на вздох невероятно большого существа.

Все глаза одновременно повернулись к Максу.

Вот тогда он испугался по-настоящему. До этого был страх тела: оно чувствовало ускорение, высоту, отсутствие опоры. Теперь испугалось что-то другое. То, что человек обычно называет душой, сознанием или собственным «я» в зависимости от образования и настроения.

Тысячи глаз смотрели только на него. Город замер. Даже дома перестали покачиваться.

— Это ещё кто такой? — произнёс голос совсем рядом.

Макс резко обернулся. Никого. Голос звучал так, будто говоривший стоял за его плечом и почти касался губами уха.

— Ты посмотри, что он тут делает, — продолжил тот же голос. — Как он сюда попал?

Ответил другой. Более низкий и раздражённый: — Понятия не имею.

— Это же закрытый уровень.

— Я вижу.

— Он нас слышит?

Возникла короткая пауза. Глаза города сузились.

— Кажется, слышит.

Макс хотел спросить, кто они такие, но рот перестал ему подчиняться.

— Как он вообще проник в наш сон? — сказал первый голос.

— Потом разберёмся. Скорее вырубай его.

Город исчез. Макс проснулся от собственного крика.

Он лежал на кровати, запутавшись в простыне, и несколько секунд продолжал падать вверх. Пот стекал по лицу, футболка прилипла к телу. Сердце билось так сильно, будто пыталось разбить грудную клетку и самостоятельно убежать из комнаты.

Перед кроватью стояла девочка в пижаме. Волосы у неё растрепались, на щеке отпечатался край подушки, а в глазах горело законное желание убить родного брата.

— Ну вот, — сказала она. — Опять.

Макс смотрел на неё и не сразу вспомнил, кто это.

— Мириам?

— Нет, ночной санитар. Конечно, Мириам! Ты орал на всю квартиру.

Ей было двенадцать лет. Она приходилась Максу младшей сестрой, хотя разница в возрасте была такой, что посторонние иногда принимали её за дочь. Мириам это ужасно возмущало. Макса, напротив, забавляло, пока однажды продавец в магазине не назвал его «молодым папой». После этого Макс решил, что ничего смешного здесь нет.

Родители уехали на десять дней и попросили его присмотреть за сестрой. Мириам объявила это временным переселением в цивилизацию, потому что у Макса был быстрый интернет, а родители считали отключение телефона на ночь формой заботы о ребёнке.

— Кошмар приснился, — сказал Макс.

— Я догадалась. От хороших снов люди обычно так не кричат.

— Прости.

— Теперь я не засну. В школу приду невыспавшаяся. Получу двойку. Не поступлю в университет. Останусь без работы. В общем, ты разрушил мне жизнь.

— Я заглажу вину.

— Как?

— Сводим тебя куда-нибудь. В ресторан.

Мириам прищурилась. — В хороший?

— В тот, где кормят.

— Ловлю на слове.

Она повернулась, чтобы уйти, но возле двери остановилась.

— А кто там был?

— Где?

— Во сне. Ты кричал: «Не смотрите».

Макс не помнил, чтобы говорил это вслух.

— Никто. Спи.

Мириам ещё несколько секунд смотрела на него. Иногда её взгляд становился странно взрослым. Не серьёзным, не умным — именно взрослым, словно внутри неё просыпался кто-то, кому было гораздо больше двенадцати.

— Ладно, — сказала она. — Только если они снова придут, кричи потише.

Дверь закрылась.

Макс остался один. Он лёг, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Перед ним немедленно появился город. Тысячи глаз продолжали смотреть. Макс открыл глаза. До рассвета он больше не уснул.

Будильник зазвонил в семь, хотя Макс и без него прекрасно знал, что утро наступило. Оно уже несколько минут хозяйничало в комнате: протискивалось серым светом между шторами, вынимало из темноты мебель и показывало хозяину квартиры всё, что тот вчера поленился убрать.

Макс выключил будильник. Тот замолчал с обиженным достоинством человека, который честно выполнил свою работу и получил за это по голове.

Утренний ритуал был прост. Душ, зубная щётка, рубашка, кофе. Последовательность имела значение. Если выпить кофе до душа, можно было случайно окончательно проснуться и отказаться идти на работу.

На кухне сидела Мириам. Перед ней стояла тарелка с хлопьями, рядом лежал телефон. Она смотрела одновременно в экран, в тарелку и, судя по выражению лица, куда-то ещё.

— Ты спала? — спросил Макс.

— В отличие от некоторых.

— Я больше не кричал.

— Потому что не спал.

Макс посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь?

— Слышала, как ты ходил.

— Ты же сказала, что уснула.

— Я сказала «в отличие от некоторых». Это не значит, что я спала всё время. Учись внимательно читать пользовательские соглашения.

Макс невольно улыбнулся. — Юрист растёт.

— Боже упаси.

Он приготовил кофе. Кофемашина заурчала, помучилась и выдала несколько капель жидкости такой крепости, будто собиралась не разбудить Макса, а вернуть его к жизни после клинической смерти.

— Сегодня точно в ресторан? — спросила Мириам.

— Вечером обсудим.

— Это уже звучит подозрительно.

— У меня важный день.

— У тебя каждый день важный, когда надо выполнить обещание.

— Ты опоздаешь в школу.

Мириам посмотрела на часы, схватила рюкзак и выскочила из кухни.

— Вечером! — крикнула она из коридора.

Входная дверь хлопнула.

Макс остался наедине с кофе. Он сделал глоток и подумал, что его сестра каким-то непостижимым образом всегда выигрывает спор, даже если спор ещё не начался.

Здание, в котором работал Макс, оказалось тем самым.

Он понял это ещё издали и остановился. Та же стеклянная башня. То же огромное фойе. Даже прозрачная конструкция под потолком висела точно так же, изображая мысль, прибыль или дорогую бессмысленность.

Конечно, ничего удивительного здесь не было. Макс работал в этом здании уже третью неделю. Именно поэтому оно и появилось во сне. Мозг взял знакомое место, добавил немного страха, несколько случайных образов — и приготовил ночной фильм. Плохой, бессмысленный, но с неплохими спецэффектами.

Объяснение было разумным. Макс всегда предпочитал разумные объяснения. Даже когда они казались менее убедительными, чем безумные.

Он вошёл в фойе, приложил пропуск к турникету и подошёл к лифтам. Двери открылись.

Макс замер на пороге. На панели находилась металлическая табличка:

Значит, он действительно видел её раньше. Мозг запомнил название, хотя сознание не обратило внимания. Ничего загадочного. Обычная работа памяти.

Макс вошёл в кабину. Вместе с ним вошло ещё человек пятнадцать. Загорелись кнопки этажей. Макс нажал сорок седьмой. Лифт тронулся.

На двенадцатом вышли трое. На двадцать шестом — пятеро. Макс почувствовал, как по спине медленно проходит холод.

На тридцать первом этаже двери открылись. Вышла пожилая женщина в сером костюме. Перед тем как двери закрылись, она посмотрела на Макса.

Он задержал дыхание. Женщина улыбнулась. — Хорошего дня, — сказала она.

— И вам, — ответил Макс.

Двери закрылись. Лифт остановился на сорок седьмом этаже, как ему и полагалось. Макс вышел первым. Только оказавшись в коридоре, он понял, что всё это время сжимал кулаки.

Компания занималась внедрением автономных ИИ-агентов в большие корпорации. Агент мог отвечать клиентам, готовить отчёты, заключать простые сделки, контролировать поставки и принимать сотни мелких решений, которые раньше требовали человеческого участия.

Людям обещали, что теперь они смогут заниматься настоящим творчеством. На практике люди занимались проверкой того, что натворили агенты.

Макс работал в юридическом отделе контроля автономных систем. Он проверял пользовательские соглашения, отчёты об ошибках и границы полномочий цифровых помощников. Работа находилась где-то между правом, программированием и древним искусством угадывать, кто будет виноват, если всё пойдёт не так.

Макс сел за стол. На соседнем месте уже находился Джейк. Он был из тех людей, которые каждое утро выглядели так, будто прекрасно выспались, даже если всю ночь участвовали в пожаре.

Джейк посмотрел на Макса. — На тебе лица нет.

— Оно есть. Просто сегодня не загрузилось.

— Опять не спал?

— Практически.

— Кошмары?

Макс включил компьютер. — Один. Но качественный. С бюджетом.

— Завидую. Мне снится только работа. Причём бесплатно.

— Я сегодня даже закричал. Сестру разбудил.

— У тебя сестра живёт?

— Временно. Родители уехали. Попросили присмотреть за ней.

— И как?

— Пока никто не погиб.

— Всего третий день, — заметил Джейк.

На экране появились документы. Макс открыл отчёт о действиях нового агента. Ночью система самостоятельно изменила несколько условий в пользовательском соглашении. Разработчики утверждали, что это результат оптимизации текста.

Макс не любил слово «оптимизация». Оно часто означало, что машина сделала нечто непонятное, но признаться в этом было неудобно.

— Посмотри, — сказал он Джейку. — Агент опять переписал раздел о данных.

— Сильно?

— Так, слегка. Всего лишь решил получить бессрочное согласие на всё.

— Экономит время пользователей.

— Особенно то время, которое они потратили бы на отказ.

Макс прокручивал документ. Длинные абзацы сменяли друг друга, образуя непроходимый юридический лес. В таком лесу легко потеряться даже тому, кто сам его посадил.

Один пункт заставил Макса остановиться.

— Джейк. Что они имеют в виду под пассивной активностью?

— Когда пользователь ничего не делает.

— Если он ничего не делает, это называется бездействием.

— Для бизнеса слово «бездействие» звучит непроизводительно.

Макс прочитал следующую строку:

— А это?

Джейк придвинулся и посмотрел на экран. — Понятия не имею. Наверное, технический мусор. Галлюцинация агента.

— Слишком грамотно для галлюцинации.

— Тогда юридическая галлюцинация. Это ещё опаснее.

Макс удалил спорный абзац и оставил комментарий разработчикам. Документ обновился.

На долю секунды весь текст исчез. Вместо него на белом экране появились две строки:

Макс моргнул. Документ вернулся.

— Ты видел? — спросил он.

— Что?

— Надпись.

— Какую?

Макс посмотрел на историю изменений. Никаких следов.

— Ничего. Показалось.

Джейк покачал головой. — Тебе нужно выспаться.

— Спасибо. Очень профессиональная рекомендация.

— Обращайся. С тебя двести долларов.

До самого вечера Макс проверял документы. Они сливались в одну бесконечную бумажную реку, только вместо воды в ней текли обязанности, ограничения и отказ от ответственности. Иногда Максу казалось, что современная цивилизация держится не на электричестве и не на деньгах, а на миллиардах галочек рядом с фразой «Я принимаю условия», которые никто никогда не читал.

Несколько раз он возвращался к удалённому пункту. Каждый раз его там не было.

Когда Макс пришёл домой, Мириам встретила его в коридоре.

— Ну что?

— Привет.

— Я не про это.

— А про что?

— Ресторан.

Макс снял пальто. — Давай не сегодня.

— Так и знала.

— Я еле стою. Честно. Завтра.

— Ты вчера сказал «вечером».

— Вечер наступил. Мы обсуждаем.

— Очень юридический подход.

— Закажем что-нибудь или я приготовлю.

Мириам вздохнула с таким трагизмом, будто речь шла не об ужине, а о разрушенных надеждах целого поколения. — Ладно. Но ресторан остаётся.

— Остаётся.

— С процентами.

— Ты точно не хочешь стать юристом?

— Я ещё не решила, насколько сильно ненавижу людей.

Они прошли на кухню. Макс открыл холодильник. Тот встретил его светом и пустотой. На верхней полке лежали яйца, сыр, несколько овощей и пакет, содержимое которого Макс не решался исследовать уже вторую неделю.

— Будет омлет, — объявил он.

— Опять?

— Не опять, а классика.

Он поставил сковороду на плиту. Мириам забралась на высокий стул и наблюдала, как брат готовит.

— Расскажешь про сон? — спросила она.

— Там нечего рассказывать.

— Ты из-за «нечего» всю ночь ходил по квартире?

Макс разбил яйцо. — Мне приснился город.

Мириам перестала болтать ногой.

— Какой?

— Странный.

— Это не описание.

— Огромные дома. Светящиеся. Они двигались, как будто были живые. И повсюду глаза.

Мириам смотрела на него очень внимательно. — Ты попал туда на лифте?

Яйцо выскользнуло из руки Макса и разбилось о край сковороды. Часть скорлупы провалилась внутрь.

— Почему ты так решила?

Мириам пожала плечами. — А как ещё туда попадать?

Макс выключил плиту. — Ты видела этот город?

— Не совсем такой.

— А какой?

— Мой спокойнее. Наверное.

— Мириам.

— Что?

— Расскажи нормально.

Она задумалась. — Мне иногда снится один и тот же город. Только это не как повторяющийся сон. Во сне обычно всё каждый раз немного другое. А там всегда одинаково.

— Что именно?

— Улицы. Дома. Метро. Я знаю, где центр, хотя ни разу до него не доезжала. Знаю, что на синей линии нельзя выходить после третьей станции. И что под площадью есть ещё один уровень.

— Почему нельзя выходить?

— Не знаю. Просто нельзя.

— Тебе кто-то сказал?

— Никто. Я знаю.

Макс вынул кусочек скорлупы из яйца. — Сны умеют создавать ощущение, будто ты что-то знаешь.

— Нет. Это другое.

— Почему?

Мириам нахмурилась, подбирая слова. — Потому что сон придумывается, пока ты его видишь. А этот город уже существует. Я туда просто прихожу.

Макс снова включил плиту. — Ты понимаешь, что это звучит немного пугающе?

— Для тебя всё пугающе, если не помещается в инструкцию.

— Неправда.

— Тогда почему ты ночью кричал?

Макс не ответил. Он взбил яйца, вылил на сковороду и принялся резать сыр. Обычные действия немного успокаивали. В мире, где сыр оставался сыром и подчинялся ножу, хотелось задержаться подольше.

— Сегодня мы на работе проверяли ошибки ИИ-агента, — сказал Макс. — Иногда нейросеть создаёт то, чего нет. Это называют галлюцинацией.

— Почему?

— Потому что она не знает, что говорит неправду. Берёт фрагменты информации и собирает наиболее вероятный ответ.

— Из чего собирает?

— Грубо говоря, из цифрового шума. Представь миллиарды маленьких частиц. Сами по себе они ничего не значат. Но система знает, какие частицы могут оказаться рядом. И постепенно из шума возникает картинка, текст или голос.

— Как сон.

Макс посмотрел на сестру. — Похоже.

— Очень похоже.

— Мозг тоже берёт воспоминания, страхи, образы и смешивает их.

— А если наоборот?

— Что наоборот?

Мириам спрыгнула со стула и подошла к столу. — Если мозг ничего не придумывает? Если ему присылают этот шум, а он уже собирает из него сон?

Макс усмехнулся. — Кто присылает?

— Не знаю.

— Тогда это не объяснение.

— А твоё объяснение лучше? Ты говоришь: мозг делает сны, потому что он делает сны.

Макс хотел возразить, но не нашёл подходящей фразы.

— И вообще, — продолжила Мириам, — если нейросеть собирает из шума то, что мы хотим увидеть, откуда ты знаешь, что мы сами не собраны точно так же?

— Кто — мы?

— Всё.

Она произнесла это спокойно, без желания произвести впечатление. И именно поэтому Максу стало не по себе.

Омлет на сковороде начал подгорать.

— Чёрт!

Макс отвернулся к плите. Мириам засмеялась. — Великие вопросы мироздания опять испортили ужин.

— Ничего не испортили. Сыр сверху положим, и никто не заметит.

— Сыр — это твой ответ на существование Бога?

— Иногда сыр — единственный честный ответ.

Он переложил омлет на две тарелки. Они сели за стол. Несколько минут ели молча.

— А в твоём городе есть глаза? — спросил Макс.

Мириам медленно отложила вилку.

— Иногда.

— Где?

— Везде, если начинаешь на них смотреть.

— Очень понятный ответ.

— Я не знаю, как объяснить. Там нельзя долго думать о том, что за тобой следят.

— Почему?

— Тогда они понимают, что ты их заметил.

В кухне стало необычайно тихо. Холодильник перестал гудеть. За окном замер шум машин. Даже часы, висевшие на стене, будто забыли, что им положено двигать время вперёд.

Мириам смотрела куда-то за плечо Макса. Её лицо изменилось. Не испугалось — скорее стало сосредоточенным, как у человека, который услышал своё имя в разговоре за соседним столиком.

— Что такое? — спросил Макс.

Мириам подняла руку, призывая его молчать. — Они опять здесь.

Макс обернулся. Позади никого не было. Только тёмное окно, в котором отражалась кухня: стол, две тарелки, Макс и Мириам.

Но отражение Мириам смотрело не туда, куда смотрела она. Отражение смотрело прямо на Макса.

— Кто здесь? — спросил он.

Мириам перевела взгляд на брата. — Те, которые смотрят.

В месте, которого не было ни на одной карте, вспыхнули тысячи глаз.

— Видел? — сказал один голос. — Она опять нас заметила.

— Вижу.

— И этот тоже начал что-то понимать.

— Рано. Он ещё ничего не понимает.

— А девчонка?

Возникла пауза.

— Девчонка опаснее.

— Что делать?

— Вырубай её.

Макс услышал слово. Не ушами. Оно возникло внутри головы, словно кто-то прошептал его с той стороны сознания.

Вырубай.

Мириам вздрогнула. Её глаза закатились. Ноги подогнулись.

Макс успел вскочить и поймать её прежде, чем она ударилась о пол.

— Мириам!

Она не отвечала. Макс прижал пальцы к её шее. Пульс был. Частый, слабый, но был.

— Мириам, слышишь меня?

Её лицо оставалось спокойным. Даже слишком спокойным. Так не выглядел человек, потерявший сознание. Так выглядел человек, который внезапно оказался очень далеко.

Макс схватил телефон. В тёмном кухонном окне по-прежнему отражались стол, две тарелки и человек, державший на руках сестру.

А высоко над ними, там, где в отражении должен был находиться потолок, медленно открылся огромный глаз.

И посмотрел на Макса.